Так что вся общественная жизнь Севильи отличалась некоторой…
Так что вся общественная жизнь Севильи отличалась некоторой беззаботностью, сочетавшейся с тягой к показной роскоши. Новый стиль домов, которые строили себе представители обогатившейся буржуазии, отражал ориентацию на более шикарный и более открытый образ жизни. «Горожане теперь строят свои дома, обращая больше внимания на их внешний вид, — заметил в 1587 году Алонсо Мор-гадо в своей "Истории Севильи— а когда-то, во времена мавров, больше заботились об их внутреннем убранстве, не думая о внешнем их облике. Но сегодня хозяин думает о том, как сделать дом более красивым, с большим количеством окон, выходящих на улицу, которые будет украшать присутствие многочисленных благородных и знатных женщин, выглядывающих из них».
Роскошь в одежде свидетельствовала о тех же тенденциях. «Жители, — продолжает Моргадо, — обычно носят одежду из тонкого сукна или шелка, с галунами из атласа или велюра. Женщины используют для украшения одежды шелк, кисею, вышивку, ткани, отделанные мольтоном и золотом, самые тончайшие материи; скромницы носят одежду из полотна всех цветов. Маленькие шляпки как нельзя более им клипу, так же как и шапочки с крахмальными кружевами… Они славятся тем, что ходят очень прямо, маленькими шагами, что придает их походке благородство, известное во всем королевстве, особенно из-за изящества, с которым они умеют заставить себя ценить, скрывая лицо под вуалью и выглядывая из-под нее лишь одним глазком…>> Столь лестное описание жительниц Севильи, приводимое Моргадо, можно было бы отнести на счет его гордости за родной город, если бы многочисленные литературные примеры не подтверждали молву об их элегантности, и особенно об их непосредственности, о которых было известно всей Испании. Лопе де Вега замечает: «Севилья создана для них — вот что говорят о красоте ее женщин и об их дерзких ротиках, в которых сверкают такие милые белые зубки ».
Стремление жителей Севильи выставлять напоказ свое богатство удовлетворялось на глазах у всех во время больших праздников. Это происходило не только во время празднеств, устраивавшихся по случаю счастливого прибытия галионов, но и, даже еще в большей мере, в ходе религиозных церемоний, которые проходили в Севилье с невиданным блеском. «Службы во время Святой недели здесь отличаются такой пышностью, что оставляют далеко позади себя богослужение в Риме — главе мира и церковном центре». Религиозные братства, число которых в этом городе было больше, чем в любом другом, — свое у каждого квартала, у каждого цеха ремесленников, — украшали дорогим убранством, золотом и драгоценностями, статуи своей Девы Марии или своего святого покровителя, а великолепные процессии, традиции которых современная Севилья соблюдает и по сей день, двигались по узким извилистым улицам среди иллюминированных, украшенных коврами домов.
Наконец, богатство и набожность севильцев сливались в меценатстве, которым пользовались мастерские художников и скульпторов, расположенные в городе, получая многочисленные заказы от богатых представителей буржуазии, от религиозных братств и монастырей, а также от кафедральных церквей, имевших огромные доходы. Именно в атмосфере Севильи формировался гений Веласкеса, там расцвел талант Мурильо, а Сурбаран в сутолоке большого города написал множество великих картин, напоминавших о покое и аскетизме монастырской жизни.
Однако этот великолепный антураж имеет и свою оборотную сторону. «Я не знаю, является ли причиной климат этой земли, — писала святая Тереза, — но я слышала разговоры о том, что демоны здесь больше, чем в других местах, искушают людей…», а прожив в этом городе год, чтобы основать там реформированный монастырь кармелиток, она добавила: «Творимые здесь неправедные дела служат отличительным признаком города, равно как отсутствие правды и двуличность его обитателей. Я могу сказать, что Севилья имеет ту репутацию, которую заслужила».